Меня зовут Зоя Ивановна Балдина. В девичестве – Петухова.
Моя юность началась не с балов и мечтаний, а с воя сирен и запаха гари. Ленинград, 1941 год. Мне только исполнилось 17, я была первокурсницей I Ленинградского мединститута имени академика Павлова. Мы верили в светлое будущее. А вместо этого – рыли окопы и противотанковые рвы под холодным дождем. Укрепляли город, который уже чувствовал смертельное дыхание блокады. Это были оборонные работы июня-августа 41-го.
Руки в мозолях, глина по колено, и страх – не за себя, а за маму в Вологде, за страну.
Я пыталась учиться. До февраля 1942-го ходила на лекции в промерзшие аудитории. Голод сводил желудки. Смерть стала обыденностью на улицах.
Потом – эвакуация. Этот путь через Ладогу... и вот Вологда. Родной дом. Отдыхать? Нет. Война ждала везде.
Я прошла краткосрочные курсы медицинских сестер военного времени. Нас учили только самому необходимому: остановить кровь, наложить шину, распознать шок, не упасть в обморок при виде страшных ран. В июле 42-го меня зачислили в эвакогоспиталь. А в марте 43-го пришла повестка – мобилизация. Лейтенант медслужбы. Сортировочно-эвакуационный госпиталь № 1165.
Это был мой настоящий университет. Госпиталь – не тихая больница. Это поток. Бесконечный поток изуродованной молодости. Поезда с ранеными, почти целиком с моими ровесниками, приходили днем и ночью.
Наша задача – сортировка: кто – на операционный стол немедленно, кто – может подождать, кому – уже не помочь... Это было самое страшное. Видеть глаза тех, кого мы не могли спасти, и слышать их шепот: «Сестричка, помоги...».
Руки работали автоматически: резали гимнастерки, промывали раны, накладывали повязки, ставили капельницы. Лекарств вечно не хватало. Перевязочного материала – тоже.
Мы стирали бинты, сушили их и использовали снова. Спали урывками, на носилках или прямо на полу у палатки. Холод, грязь, недосып, вечный запах йода, крови и гноя. И бесконечная человеческая боль.
Я научилась не плакать при раненых. Научилась крепко сжимать руку бойца, теряющего сознание от боли. Научилась лгать с улыбкой: «Все будет хорошо, держись!», когда знала, что шансов мало. Но верила. Верила, что мои руки, моя забота, мое дежурство у койки – это тоже оружие.
Медаль «За Победу над Германией» – это не только за бои. Это за слезы в санпропускнике, за каждую ложь во спасение, за каждую перевязку, за каждую ночь у постели тяжелого.
К учебе в институте я вернулась только в сентябре 45-го. Я была уже другой. Юность кончилась в госпитальных палатах. В руках – умение бороться за жизнь до конца. Этот опыт стал моим фундаментом.
1954 год. В Ленинграде я встретила Николая Андреевича Балдина. Он – талантливый выпускник, я – почти врач. Мы поженились и вместе поехали туда, где страна создавала свой ядерный щит – в Арзамас-16, ныне – Саров.
Меня, лейтенанта медслужбы запаса, назначили начальником хирургического отделения войсковой части 698. Потом был перевод в Медсанотдел-50 (ныне Клиническая больница №50). Я стала хирургом и травматологом.
Война научила меня главному: жизнь каждого бесценна. Она научила вдумчивости у постели больного. Научила видеть не только рану, но и человека, его страх, его надежду.
Научила безграничной любви к хирургии – этому искусству спасения. Научила требовательности – прежде всего к себе. Как можно требовать с других, если сама не отдаешь всего? Я старалась передать это молодым врачам, пришедшим после меня: делилась опытом, учила не только резать и зашивать, но и думать, принимать решения, нести ответственность. Учила видеть за диагнозом – судьбу.
Николай Андреевич Балдин, – мой супруг, в то время строил Службу крови, чтобы никто не ждал самолета с кровью доноров из Москвы, как это было раньше. А я оперировала, зная, что благодаря ему и его команде, в операционной всегда будет эта бесценная жидкость – шанс на жизнь.
Мы работали на одном фронте – фронте борьбы за здоровье людей в закрытом городе ученых. Мой военный госпиталь всегда был со мной. Он напоминал: за каждой операцией – человек, который верит тебе, как когда-то верили мне измученные бойцы. И сдавать нельзя. Никогда. Потому что Жизнь – это самое главное, что у нас есть. И за нее стоит бороться до конца.
