Меня зовут Ирина Николаевна Блохина. Родилась я 21 апреля 1921 года в Нижнем Новгороде, в семье врача.
В Нижнем Новгороде заготовка консервированной крови была организована по инициативе профессора Владимира Ивановича Иоста, завидущего кафедрой госпитальной хирургии медицинского института при Краевой больнице имени Семашко в 1931 г.
С помощью краевого отдела здравоохранения Горьковский центр переливания крови создал отделения переливания крови в ряде районов и вскоре получил статус Горьковской областной станции переливания крови.
В 1938 г. эта станция была переведена во вновь выстроенную городскую хирургическую больницу № 7, ставшую факультетской клиникой Горьковского медицинского института, которую возглавлял профессор Ефим Львович Березов.
Руководителем станции переливания крови стал доцент кафедры Евгений Николаевич Нечаев, его ближайшим помощником — высококвалифицированный врач-лаборант Иван Николаевич Большев, пришедший в центр переливания крови еще в 1934 г.
Война застала меня студенткой третьего курса Горьковского медицинского института. В 1941-м мы с моим однокурсником Игорем Леонидовичем Радковым, будущим профессором, заведующим кафедрой, занимались в научном кружке под руководством Ивана Николаевича Большева, который учил нас всему, чем владел сам, охотно засиживался с нами по вечерам, увлеченно рассказывал, как важно сохранять качества донорской крови, всех ее элементов на длительный срок. Никто не думал, что знания Ивана Николаевича о сохранении и транспортировке крови станут оружием Победы уже завтра.
Война потребовала реорганизации службы крови, резкого расширения объемов ее работы в сжатые сроки. Под станцию переливания крови было незамедлительно освобождено помещение мехторга на улице Костина. Число сотрудников сразу выросло в 10 раз, а затем его еще пришлось удвоить.
Я начала работать медицинской сестрой с первых дней войны, обучение на IV курсе совмещала с дежурствами в качестве операционной сестры по экстренной помощи, была знакома с заготовкой крови по научному кружку и потому одной из первых попала в эту группу. Вместе со мной на станцию в начале 1942 г. пришли тоже студенты IV курса Нина Еремеева, Алевтина Болотова, Галина Колчина, несколько позднее к нам присоединилась эвакуированная из Курска Александра Староверова.
Наша группа в составе хирургического отделения отвечала за непосредственное взятие крови у доноров в операционных с сохранением ее стерильности. Тогда ещё не было боксированных операционных. Доноры в специальной одежде входили в операционную с четырьмя столами, которые обслуживали врач и хирургическая сестра, переходя от одного к другому.
У каждого стола сидел препаратор (жгутист, как их тогда называли), который, кроме накладывания жгута, наклеивал этикетку на сосуд с кровью после того, как врач, заканчивая взятие, закрывал его со строгим соблюдением асептики.
Препараторы помогали нам и следить за состоянием донора в процессе взятия крови. Обученных препараторов тоже взять было негде. В их роли оказывались 15–16-летние девочки и не работавшие прежде жены военных, нередко вообще не имевшие трудового стажа и уж совсем никакого oпыта медицинской работы.
Врач и операционная сестра работали в стерильных халатах и своеобразных платках, закрывавших волосистую часть головы и служивши маской, так что только оставалась прорезь для глаз. Перед началом работы и в перерывах руки обрабатывались так, как это принято у хирургов перед операцией. В процессе работы неоднократно обтирались специально приготовленным для этого спиртом. В короткие интервалы между конкретными действиями по взятию крови у доноров наши руки занимали оттренированное положение — локти полусогнуты, кисти рук подняты вверх так, что они не могут ничего коснуться. Внимание всегда было сосредоточенным.
За специальным столиком в операционной размещался врач-лаборант с контрольными талонами доноров и специальными стеклышками, на которые помещалась капля крови из той системы (игла и стерилизованная резиновая трубка), через которую кровь из вены донора поступала в сосуд для забора крови.
Пропускная способность доходила до 300—400 человек в день. Работали, сколько требовалось, невзирая на время, с частыми ночными дежурствами, вплоть до перевода при необходимости на казарменное положение. В такие периоды звучало слово «аврал».
Сложные чувства вызывало это слово. «Аврал» совпадал с активными наступательными операциями на фронте. Чувство надежды, чувство радости, своей причастности к большому делу, и в то же время чувство тревоги и боли за тех, кому по показаниям тяжелых ранений введут отправленную нами кровь, и за тех, кого, может быть, уже не удастся спасти...
Однажды ночью военное подразделение, которым командовал только что окончивший военную школу и не имевший боевого опыта лейтенант, возвращалось с работ по ликвидации последствий бомбежки автозавода. При этом командир не предусмотрел рассредоточения, а вел свое подразделение строем по середине улицы. Один из немецких самолетов, еще круживший над городом, сбросил бомбу, и она попала в гущу бойцов на улице Костина, совсем рядом с нашей станцией. Благодаря предусмотрительности нашего руководства у нас было все: перевязочный материал, шины для иммобилизации переломов, обезболивающие средства. К тому же Евгений Николаевич Нечаев сам дежурил вместе с нами. Поэтому работа по оказанию помощи раненым и их транспортировке в госпитали города пошла очень быстро. К сожалению, были и убитые. Молодой лейтенант получил переломы костей обеих рук и тяжелое, вероятно, смертельное ранение в брюшную полость. В эту ночь все поняли, как важна готовность к работе по противовоздушной обороне, хотя, к счастью, таких случаев больше не было.
Ночные дежурства были связаны и с обеспечением нашей основной работы, поскольку при большом потоке доноров подготовительную работу невозможно было выполнить только в две дневных смены. Тогда не было ни систем, ни игл разового пользования. Монтаж и автоклавирование требовали сил и времени. Иглы, разумеется, тщательно мылись и стерилизовались, но они шли на длительное повторное использование, поэтому их приходилось точить и нередко от первоначальной длины иглы оставалось две трети.
Уже позднее, в последние годы, встал вопрос о специальном оснащении службы крови и о возможности использовать не только цельную кровь, но и ее компоненты. Было начато освоение приготовления плазмы крови.
За время войны Горьковской областной станцией переливания крови было заготовлено и отправлено на фронт и в эвакогоспитали 113 тонн консервированной крови. Труд многих наших сотрудников станции был отмечен орденами и медалями.
После Победы, в 1945 году, я окончила институт. С 1956 по 1999 год была директором ННИИЭМ. Стала академиком РАМН, доктором наук, профессором, Почетным гражданином Горького. Награждена орденами Ленина, Октябрьской Революции, Трудового Красного Знамени, Почета.
Но фундамент всего – те военные годы на станции переливания крови, где мы, молодые, под началом Евгения Николаевича Нечаева, Ивана Николаевича Большева, Бориса Александровича Постникова, учились не просто медицине, а ответственности. Где каждая капля крови, заготовленная в стерильных условиях нашими руками, часто ночами, под бомбежками, была нитью жизни для защитника Родины. Это был наш вклад в Победу.
